Достучаться через стену

Когда мне хреново, я лезу в папку с архивом и открываю это фото. Фото самой первой моей любимой девушки.

Нас разделяет само время: ей – вечные шестнадцать, мне во всю фигачит седьмой десяток. С другой стороны стена времени еще толще: она – из конца доброго и наивного девятнадцатого века, времени, когда самым страшным оружием массового поражения были первые пулеметы; я – из поколения, рожденного под знаком Бомбы, поколения, штудировавшего в школе правила применения дозиметрических приборов и заучивавшего порядок действий при угрозе ядерного удара. А с третьей стороны… на календаре уже на излете второе десятилетие века двадцать первого, и призрак Бомбы вроде растаял, вот только других пакостей еще почище наготовили. А ведь всего прошло три поколения…

Трех поколений было достаточно, чтобы страну перевернуло несколько раз.

Очень хочется пробить стену времени и шепнуть девчушке, к чему ей надо быть готовой.

К тому, что через несколько месяцев в Сараево хлопнут эрцгерцога – вальнут на глушняк, как говаривала «интеллигенция» девяностых.

К тому, что еще чуть позже начнется Великая война… ну, это тогда первую мировую называли Великой: не с чем пока было сравнивать мясорубку в Мазурских болотах, лихой Брусиловский прорыв, языки ядовитых газов, ползущих в сторону траншей и крепостных стен, первые смешные аэропланчики и стальные сараи, грозно и неторопливо лязгающие к окопам.

А еще позже страну тряхнет по-настоящему. Революция. Кто был никем… ну, в итоге практически никем по сути в массе своей и останется – если верить не только пропаганде.

Гражданская война. Господа товарищи, призывающие в соцсетях к революции, учите историю! За революцией всегда следует гражданская война со всеми ее сомнительными прелестями. Перечитайте для начала архивную книжку воспоминаний красных партизан – тогда, когда она вышла в Чернушке, историю еще не умели красиво лакировать: все герои были рядом, живы и молоды. Прочитайте, примерьте на себя и вздрогните – вы точно такого хотите?

Потом – незатихающая Средняя Азия. Потом – конфликты на Дальнем Востоке. Потом – финская…

И по-настоящему Великая – Отечественная. На которой погиб каждый третий ушедший на фронт уралец, а в тылу… кто же считал потери в тылу – от голода, от непосильной работы, а среди комиссованных по инвалидности вчерашних фронтовиков – от ранений и прочих последствий.

Ох и достанется тебе, родная…

И сына потеряешь – не на войне потеряешь, еще раньше сляжет он с пневмонией после ремонта котлов на морозе, сляжет – и не встанет больше. Антибиотики появятся намного позже…

И дочь вырастет – красавица с характером.

И работы-заботы будет невпродых.

А на женских курсах тебе не учиться, хоть позволяет стартовое образование: все перечеркнут та первая война и прочее, что за ней последует. И все же будешь ты от соседок отличаться правильным говором, хотя и на уральском говорке поневоле станешь иногда с ними разговаривать на улице. Главным же учителем для тебя станут книги – и меня ты к ним приохотишь в таком возрасте, в каком еще только без портков по двору летать. И в библиотеку в пять лет запишешь. И потом, в начале шестидесятых, в длинные «хлебные» очереди мы с тобой станем брать по книжке: даже если не достанется ни хлеба, ни муки – день пройдет не зря. А постряпать лепешек можно и из лежалых «серых» макарошек, перемолов их на грубую муку: жизнь приучила тебя держать запасы…

Кстати, о книжках. До «книжного голода» оставался еще добрый десяток лет, и раз в месяц у нас наступал праздник. Сунув в кошелек очередные сорок рублей пенсии (богачка, завидовали соседки с колхозными шестирублевыми пенсиями) мы отправлялись в самый наш любимый квест: найти на заставленных полках книготорга что-то, что обязательно надо купить – такое, что будем перечитывать не раз. Мне – милновского «Винни Пуха» в чудном пересказе Заходера. Тебе, с дальним прицелом на меня, очередную пару томов Вальтера Скотта… «а следующие пару томов мы через месяц возьмем, все равно долежат до нас».

Дочь ворчала. А ты уже поняла то, что она так никогда и не поймет, а до меня дойдет лишь через много лет: у каждого поколения – свои приоритеты, и не стоит кроить их под себя. Ты, в полной мере узнавшая, что такое голод, поначалу стремилась накормить повкуснее дочь – а дочери хотелось наряжаться. Дочь хотела наряжать своего сына – а сыну важны были книжки. Он пытался приохотить к запойному чтению своих детей – а у них были свои хотелки… Теперь я не стараюсь перекроить внуков. Я просто пытаюсь врубиться в их увлечения – и разделить эти новые удовольствия. Так, как это сделала когда-то повзрослевшая девочка со старой фотографии.

Если по честноку – большей частью себя я обязан тебе. От пристрастия к книгам и кошкам до умения вовремя прихомячивать запасы на черный день (а он, зараза, нет-нет да и наступает). От нежелания давить на людей, но втихушку гнуть свою линию до смелости честно признавать ошибки и не бояться начальственного гнева. От неумения вслух признаваться в любви до способности просто любить – без слов и клятв.

И спасибо тебе за это, родная моя.

…Нельзя пробить стену времени. Ничего нельзя шепнуть тем, кого любишь. Нельзя подсказать, ободрить, предостеречь. Да и нет смысла.

Я не смогу шепнуть отцу: не жди в засаде цеппелиновских диверсов, их выбросят не между Кизелом и Чусовым, а в Юрлинском районе, а ты напрасно застудишь легкие и будешь потом годами лечиться. Да и смог бы – был бы послан лесом: приказ есть приказ.

Я не смогу шепнуть матери: не жди, Сережка не вернется, его экипаж взлетел в вечность – она все равно не поверит.

Но печальней всего, что мне не шепнуть девушке со старой фотографии: как бы тебе трудно ни было, держись. Потому что там, во второй половине века, тебя изо всех сил ждет мальчишка, который очень любит тебя.

А ведь ты точно поверишь.

Потому что там, в 1914 году шестнадцатилетние девушки все еще верят в любовь тех, кто ждет их далеко-далеко.

Даже на расстоянии полувека.

Сергей ЧЕРНЯКОВ

Газета «Вестник Чернушки»

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *